Открываю глаза и понимаю, что разбудила меня громкая музыка из квартиры выше. Мотив знакомый, но не могу вспомнить песню.

Обычно я спокойно отношусь к таким ситуациям, но сейчас это почему-то бесит.

Хочется пойти и сказать: «Тише можно?» Но не иду.

Вместо этого начинаю вслушиваться в ритм. Различаю инструменты. Вот ударные — глухой бой. Вот бас-гитара — низко, тягуче. Вот клавиши, почти не слышно, но есть.

Пытаюсь уловить мелодию. Не получается. Но я уже не злюсь. Я занят.

Дыхание становится ровнее. Тело перестаёт напрягаться. Я не борюсь со звуком — я его исследую.

Теперь это не раздражитель. Это просто волны. Они приходят и уходят.

Я закрываю глаза. Музыка всё так же громка, но теперь она меня убаюкивает. Как дождь за окном. Как гул поезда.

Осознанность не убрала звук. Она убрала сопротивление.

И я засыпаю.

Сижу на террасе. Пью чай и думаю о том, сколько всего не сделал.

Не потому что не мог. Не потому что не хотел. А потому что ждал. Ждал, когда настанет тот самый момент. Когда будет больше времени. Когда появятся благоприятные условия.

В какой-то момент в памяти всплывает притча:

Говорят, однажды дьявол решил уничтожить мир. Он собрал своих подручных и велел каждому предложить свой план.

Первым вышел Гнев.

— Я буду натравливать брата на брата, — сказал он. — Я заставлю людей ненавидеть друг друга. Они уничтожат себя сами.

Дьявол кивнул. Но не улыбнулся.

Потом пришла Похоть.

— Я совращу их умы, — сказала она. — Я превращу их в животных. Они забудут, что такое любовь.

Дьявол слушал. Но не радовался.

Заговорила Жадность.

— Я дам им необузданные желания, — сказала она. — Они будут хотеть всё больше и больше. И никогда не насытятся.

Обжорство и Пьянство стояли рядом и кивали. Они обещали отравить тела и умы. Люди будут болеть и умирать.

Лень, Ненависть и Зависть тоже вышли вперёд. Каждый обещал своё. Каждый был уверен в успехе.

Но дьявол молчал. Он смотрел на них и не находил того, кого искал.

И тогда вышел последний.

Он был тихим. Незаметным. Он не размахивал руками и не говорил громко.

— Я буду убеждать людей быть такими, какими их хочет видеть Бог, — сказал он. — Я буду рассказывать им, как прекрасно быть честным, чистым и мужественным. Я буду поддерживать их стремления к добрым целям.

Дьявол вздрогнул.

А подручный продолжил:

— Но я скажу им, что не нужно торопиться. Я посоветую им подождать. Пока не настанут благоприятные условия. Пока всё не сложится само.

Дьявол поднял глаза. И впервые за всё время улыбнулся.

— Ты пойдёшь на Землю, — сказал он. — Ты уничтожишь их всех.

Имя этого подручного было Промедление.

Отставляю чашку. Открываю ноутбук. Пишу длинный список.

То, что откладывал неделю. То, что откладывал месяц. То, что откладывал годы. Всё, что ждало благоприятных условий. Всё, что должно было случиться «когда-нибудь».

Смотрю на этот список и понимаю: вот оно. Вот тот самый подручный. Он не где-то там. Он здесь. Он во мне.

Закрываю ноутбук. Встаю. И иду делать то, что значилось первым.

Сразу же.

Не дожидаясь благоприятного момента.

Сегодня моё утро началось иначе.

Обычно сразу после пробуждения приходили они — старые, затёртые, как монеты, эпизоды. Те самые, из-за которых до сих пор ощущаю тяжесть за грудиной.

Я пробовал с ними бороться. Писал письма, произносил мысленные монологи, прощал — себя, других, обстоятельства. Но стоило вспомнить — и тяжесть возвращалась. Она лежала на груди серой, мокрой тряпкой.

А сегодня я просто лежу. Не пытаюсь что-то решить. Не прокручиваю плёнку старых воспоминаний. Просто слушаю своё дыхание.

И вдруг тихо, как свет проникает в щель между штор, в моё сознание прокралась мысль:

— А ведь я не обязан быть идеальным. Каждый может ошибаться. Я — тоже.

— Так просто? — удивился я. Не надо исправлять прошлое. Не надо переписывать события. Достаточно просто перестать требовать от себя быть в тех историях кем-то другим.

Встаю. Иду на кухню. Пью воду.

И вдруг замечаю: её нет. Тяжести. Только утро и тихое чувство свободы. Будто я снял старую одежду, которая давила на плечи, и выбросил её.

С этой минуты разрешаю себе быть несовершенным.

И этот простой, как утренний свет, выбор оказался самым интригующим за последние годы.

Я работаю над проектом и вдруг — шум.

Не громкий. Не музыка. Что-то монотонное: то ли кто-то сверлит, то ли переставляет мебель, то ли просто живёт своей жизнью.

Обычно, когда я погружён в процесс, я звуков не слышу. Но сейчас услышал.

Отвлекаюсь от работы. Перестаю думать о делах.

Слушаю.

Звук идёт из-за стены. Он не мешает. Он просто есть. Как дыхание, которого ты не замечаешь, пока не обратишь внимание.

Интересно, тот человек знает, что я его слышу? Думает ли он обо мне? Скорее всего нет.

Мы живём рядом, разделённые стеной. Он делает своё дело. Я сижу и слушаю.

Ничего особенного.

Но в этом «ничего» есть некая закономерность:

Того, что я не осознаю, в моей реальности нет.

Я возвращаюсь к работе. Звук остаётся. Но я его уже не слышу.

Стою перед зеркалом.
Смотрю в глаза своему отражению. Не знаю зачем. Не знаю, что хочу увидеть. Просто захотелось.
Взгляд не отвожу.
Говорят: если долго смотреть в бездну, бездна посмотрит в тебя. Но здесь не бездна. Здесь обычное зеркало, раковина, кафель.
А потом происходит что-то.
Я отчётливо вижу: глаза в отражении — не часть того, на кого я смотрю.
Они — часть чего-то другого. Большего. Или потустороннего. Этот кто-то использует мои глаза, чтобы рассматривать меня.
Спину холодит.
Я мог бы отвести взгляд. Но не отвожу. Потому что интересно: что будет дальше?
Ничего. Оно просто смотрит. И я смотрю.
Мы так и застыли. Два наблюдателя в одной комнате.

Я смотрю на чайник. Он прозрачный.
Внизу, у дна, появляются пузырьки. Маленькие. Прилипают к спирали. Один отрывается, всплывает медленно, расширяясь. Лопается у поверхности.
Другой. Третий.
Потом пузырьков становится больше. Они уже не отрываются поодиночке — плывут вереницей. Вода мутнеет. Слышен низкий гул. Это не звук, а вибрация, которую уши превратили в звук.
Я стою и смотрю.
Не думаю о том, что будет после. Не вспоминаю, что было до. Не оцениваю — хорошо это или плохо, быстро или медленно.
Пузырьки поднимаются. Вода закипает.
Чайник щёлкает и выключается. Тишина.
Пить чай я не стал. Просто смотрел.
И этого было достаточно.

Подхожу к проходной и вижу её. Старшую смены охраны завода, где мы арендуем помещения.

Сегодня одна из самых вредных. Всегда чем-то недовольна.

Мой пропуск даёт мне право беспрепятственно приходить и уходить в любое время. И её это бесит. Потому что моя свобода не признаёт её власти.

Вот и сейчас она не сдержалась:

— Что вы тут постоянно ходите и ходите?

Я сбавил шаг. Повернулся к ней. И спокойно, тоном, не предполагающим диалога, сказал:

— Вам платят за то, что вы стоите. А мне — за то, что я хожу.

Отдал пропуск и вышел.

Возможно, было в моём голосе что-то. Что-то пугающее. Но с тех пор в мой адрес — ни слова.

— Зачем ты меня пьёшь? — спросил кофе.

Я застываю с чашкой у губ.

— Ты хочешь взбодриться или я нравлюсь тебе как напиток?

— Мне надо проснуться, — признаюсь я, опуская чашку на стол.

Кофе усмехнулся.

— И ты действительно думаешь, что я даю тебе бодрость?

— А разве нет?

— Конечно же нет, — его голос был спокойным, почти ласковым. — Я дарю иллюзию. Я блокирую индикатор усталости, и ты не чувствуешь её. Но энергии я не добавляю.

Я смотрю на тёмную поверхность. Она смотрит в ответ.

— Значит, ты обманщик?

— Я честный обманщик, — поправляет кофе. — Ты же знаешь правила. Ты пьёшь меня, потому что тебе нравится ритуал. Горячая кружка, первый глоток, пауза перед тем, как нырнуть в день. Бодрость тут ни при чём.

— Тогда зачем ты нужен?

Кофе молчит. А потом говорит тихо:

— Чтобы ты не забывал: иллюзия — тоже часть реальности.

Я допиваю чашку. Сонливость никуда не делась. Но теперь я могу с нею жить.

Всё, спать.
Глаза закрываются ещё до того, как погаснет экран ноутбука.
Мысли путаются. Точнее, они не путаются — они просто останавливаются. Как будто внутри кто-то щёлкнул тумблером. И свет погас, а тело ещё не поняло.
Собрав последние силы, иду в душ. Вода смывает день и даёт немного сил.
До кровати добираюсь, не чувствуя ног. Максимум, на что способен — небрежно бросить халат. Не повесить, не сложить, а именно бросить. Туда, где приземлится.
Завтра будет стыдно за эту небрежность. Но это будет завтра. А сейчас есть только тяжесть. Она ложится на грудь, на веки, на все слова, которые я не дописал.
Падаю на постель и отдаюсь этой тяжести без остатка. В этой полной капитуляции есть странная честность: я не пытаюсь казаться бодрым. Не доделываю. Не вспоминаю.
Я просто выключаюсь.
Усталость разрешает не быть героем. Хотя бы до утра.