Стражи Морфея были безлики и настойчивы. Они толкали меня в спину — не грубо, но твёрдо — в сторону утра, в сторону первого луча, в сторону звонка будильника.

Я не противился. Я просто... был.

Тело уже тянулось к рассвету, пальцы нащупывали край кровати, а я всё ещё видел остатки сновидения — они таяли на сетчатке, как узоры на замёрзшем стекле. Я был и там, в мире ускользающих символов, и здесь, где нога нащупывает тапок.

Но это было не расщепление, а расширение.

Я пью кофе, и вкус эспрессо смешивается со вкусом горного воздуха из сна. Пишу эту заметку в дневнике, а в углу экрана ещё плывут силуэты из покинутого царства сна.

Граница между сном и явью — это не стена, а проницаемая мембрана. И я — тот, кто научился дышать через неё.

Теперь стражи Морфея просто наблюдают. Они поняли: я не нарушитель. Я — мост. Тот, кто может держать в одной руке сон, а в другой — явь, и не ронять ни того, ни другого.

Потому что настоящая реальность — это способность быть и там, и здесь. Одновременно.