Его «подвиг» помнит каждый перекресток. Пока другие замирали перед красным глазом светофора, он торжествующе давил на газ.

Он чувствовал себя бунтарём, повстанцем, бросившим вызов Системе.

Каждый проигнорированный красный свет был жестом свободы. Доказательством, что он — не как все.

Но однажды ночью он оказался на заброшенном перекрёстке, где не было ни светофоров, ни правил, которые можно нарушить.

И он замер.

Когда нет запрета — нет смысла бунтовать.

По факту, его бунт оказался лишь тенью, которую отбрасывала Система.

Он был не соколом в небе, а попугаем, яростно кричащим в клетке, чьё самомнение определялось толщиной её прутьев..

Его «победы» имели смысл ровно до тех пор, пока существовало то, против чего он боролся. И, сидя в своей машине посреди безмолвного перекрёстка, он впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему несчастным.

Потому что здесь не было ничего, против чего можно было бы восстать.